Цесаревич Николай с родителями Н. А. Касаткин



Заштатные города Российской империи
от капитализма до капитализма

г. Александровск - Грушевский

Сайт Бондаренко Павла Ивановича

Главная

Об авторе

Гостевая

ЧАСТЬ I

1. Путешествие в прошлое
2. Открыватели недр Донбасса
3. Старый, новый и Большой Донбасс
4. О земле донских казаков
5. Екатеринославские уезды Донбасса
6. Пришельцы из волчьего логова
7. Антрацитовая горячка на Грушевских рудниках
8. Строительство Грушевско-Аксайской железной дороги
9. Нетипичный город
10. Развитие капитализма в заштатном городе
Углепромышленники Александровск- Грушевского
11. С. Н. Кошкин
12. И. С. Кошкин
13. И. С. Панченко
14. А. В. Марков
15. Н. И. Чурилин
16. Г. И. Шушпанов
17. Е. Т. Парамонов
18. Н. Е. Парамонов. Начало пути
19. Н. Е. Парамонов. От Елпидифора до Байройта
20. Н. Е. Парамонов. Что имеем не храним...
Участие Грушевских углепромышленников во Всероссийских и международных промышленных выставках
21. Санкт-Петербург 1870 г.
22. Москва 1882 г.
23. Нижний Новгород 1896 г.
24. Париж 1867 г.
25. Париж 1889 г.
26. Париж 1900 г.
Горные инженеры и штейгеры Грушевки
27. В. А. Вагнер
28. Н. А. Юганов
29. Б. М. Файвишевич
30. Е. М. Колодуб
31. М. Б. Краснянский
Известные люди, посещавшие Грушевские копи в XIX в.
32. Наследник престола Великий князь Николай Александрович
33. Наследник престола Великий князь Александр Александрович
34. Ученый Д. И. Менделеев
35. Художник Н. А. Касаткин
36. Писатель А. С. Серафимович

ЧАСТЬ II

1. О степени эксплуатации Грушевских горнорабочих
2. Артели горнорабочих как форма организации трудового коллектива
3. Женский и детский труд
4. Оплата труда и благосостояние горнорабочих
5. Охрана труда горнорабочих
6. Быт и досуг Грушевских горнорабочих
7. Рабочее движение
8. Руководство города Александровск-Грушевского на рубеже XIX-XX веков
9. Городская торговля
10. Благоустройство города

11. Благотворительность александровск-грушевцев

12. Общества, товарищества, кооперативы

13. О состоянии народного здравия в Александровск-Грушевском

14. Развитие образования в заштатном городе Александровск-Грушевском

     35. Н. А. Касаткин

Николай Алексеевич Касаткин родился 13 декабря 1859 года в Москве в семье художника-литографа А. А. Касаткина и крепостной крестьянки.

Н. А. Касаткин.
В правой стороне жилого двора уединенно стоял маленький старинный одноэтажный домик с веселыми окнами, сенями и крылечком. В этом доме жил гравер-литограф Алексей Александрович Касаткин со своей женой Евдокией Филипповной Касаткиной и малолетним сыном Николаем. С семьей жила еще и теща Екатерина Герасимовна Полякова — дворовая крепостная гвардии прапорщицы Екатерины Алексеевны Ляпуновой, только что отпущенная на волю.
В письме к П. М. Третьякову от 11 января 1894 года Касаткин писал: «В 1883 году... окончил, с тремя медалями, школу, в которой пробыл около 10 лет, которую любил больше всего. Моим руководителем был незабвенный В. Г. Перов».
Перов относился с большой любовью и вниманием к юному Касаткину. Об этом говорит и написанный им в 1876 году портрет Касаткина и фотокарточка с надписью: «Любезному ученику Николаю Алексеевичу Касаткину от профессора В. Перова. 25.XII.1880».

В, Г. Перов Портрет Н. А. Касаткина. 1876 г.
Касаткин впоследствии в автобиографии писал: «Выйдя из школы (самое трудное время для молодого художника), я вынужден был оставить живопись и в течение шести лет ничего не писал, все перезабыл и должен был начинать все снова за свой риск. Для того чтобы приносить жертвы искусству, надо знать, за что их приносишь, — если станет ясно, появится и воодушевление и энергия, чтобы биться с жизнью, с обстоятельствами, гнетущими человека. Когда я начал учиться во второй раз, мне было 29 лет и семья за плечами: отец, мать, жена и четверо ребят-детей (сейчас их у меня десять человек)».
Суровые условия его жизни выковали у него крепкую волю, гордость победителя всех обстоятельств и некоторый деспотизм. Он был требовательным к себе и другим, а многим казался даже черствым. К некоторым товарищам Касаткин относился иронически, замечая их слабости и тем как бы высказывая свое превосходство над ними. За это его многие недолюбливали, но в то же время побаивались. 
Современники отмечали его твердый, словно кремень, характер.
Приезжает Касаткин однажды на выставку в Петербург, сидит в кабинете заведующего. Ему подают телеграмму. Он прочитывает ее и говорит: "Скажите Дубовскому, что я сегодня у него не буду, так как должен уехать в Москву". Встает и уходит. На лице его собеседник не замечает ничего особенного, хотя телеграмма извещала его о внезапной смерти его дочери, которая на катке упала и, ударившись затылком об лед, умерла на месте.
Во время революции 1905 г. в доме Фидлера собралось человек триста. На митинге говорили о том, что надо идти и взять Кремль. У многих были револьверы, сам рассказчик принес узелок, в котором были бомбы. Вскорости дом был окружен войсками, и напротив была поставлена пушка. Воинский отряд потребовал сдаться, и несколько солдат пытались проникнуть на лестницу, но побоялись подняться выше, так как им угрожали вооруженные участники митинга. Во двор из окон дома было сброшено несколько бомб. Тогда протрубила два раза труба и ударила пушка. С потолка посыпалась штукатурка, стало очевидным, что сопротивление невозможно, и решено было сдаться. Но только что вышли на улицу, как увидели, что на них скачут конные солдаты с обнаженными шашками. Всех вышедших из дома окружили цепью и повели в Бутырскую тюрьму.
   В числе взятых был и сын Касаткина.
  Сын Касаткина пробыл в Бутырках месяца четыре, после чего был отпущен на поруки отца под залог в две тысячи рублей.
Из воспоминаний одного из учеников художника:
В начале урока незаметно появился среди учащихся и сам преподаватель -- Касаткин, по внешности ничего художественного из себя не представлявший. Встретив в другом месте, я скорее бы почел его за банковского служащего. Небольшого роста, с короткой -- клинышком -- бородкой, с глазами слегка навыкате и короткими волосами. Деликатная улыбка, в движениях осторожность. От всей фигуры веяло особой корректностью.
Работы для печати талантливого молодого живописца резко выделялись при общем низком уровне подобной продукции и не остались незамеченными начинавшим тогда свою издательскую деятельность И. Д. Сытиным, который приглашает Касаткина на работу в свое издательство. Касаткин принимает это предложение и на протяжении тридцати с лишним лет будет связан с издательской фирмой Сытина и как педагог и как художник. Кратко характеризуя свою деятельность у Сытина, Касаткин впоследствии писал: «Организовал школу литографов и типографов для детей рабочих при издательской фирме народных книг и картин И.Д. Сытина», — и добавляет, что в деятельности издательства «участвовал, кроме преподавания, и своими работами в течение 35 лет».
Касаткин участвовал в создании «Русской истории в картинах», первого настольного календаря и проч.
Касаткин, сознавал, что необходимо обратиться к новым социальным явлениям, которые никогда еще не были предметом искусства, что среди этих явлений надо найти такие, где бы наиболее явственно и наглядно обнаружились самые острые и важные противоречия общественной действительности.
«В выборе мной сюжетов для картин, — писал он незадолго до смерти художнику В. Симову, — большей частью руководила мысль или ощущение, что вот этот сюжет, кроме меня, никто не будет писать («Шахтеры» и др.). Это сильно бодрило и давало сознание, за что страдать, и смелость».
Развивая ту же мысль в другом своем высказывании, Касаткин говорил: «В общем буржуазном понятии о картине предполагается, что она должна доставлять радость красок и отражать приятное среднее явление жизни. Автор пришел к мысли, что надо взять такую форму жизни, где бы самый цвет, самые краски тоже выражали бы протест, тоже уклонялись бы от общепринятых традиций, как и сама тема. Все это привело к поездке в Донецкий угольный район...»
Не случайно художника потянуло именно на Донбасс, в тот район страны, который в 90-х годах превращался в один из самых передовых индустриальных центров России, был наиболее ярким примером ее капиталистического развития. Верный реалистическому методу работы над картиной, методу своих товарищей передвижников, Касаткин, прежде чем взяться за кисть, тщательно изучает те стороны окружающей действительности, которые он избрал содержанием своих новых произведений.
В 1892 году он первый раз посетил шахты в Донецком бассейне. С этих пор на протяжении целых девяти лет он постоянно бывал и подолгу работал там в весенние месяцы, внимательно знакомился с трудом и жизнью шахтеров и выполнил большое число зарисовок и этюдов с натуры. Касаткин систематически посещал главнейшие индустриальные центры Донецкого бассейна.
Постоянное всестороннее изучение жизни русского рабочего позволило художнику создать единственную в своем роде художественную энциклопедию жизни рабочего класса в России. В этом обширном, едином цикле работ, дающем все основания назвать Касаткина художником-новатором, художником, сделавшим огромной важности открытие в искусстве, центральное место принадлежит его картинам, посвященным шахтерам.
Сохранившиеся письма Касаткина к родным и знакомым, относящиеся к 1894—1895 годам, дают нам возможность представить, в каких бытовых условиях, в каком окружении приходилось ему жить и работать, как протекал сбор материалов, и в полной мере оценить его самоотверженный труд.
Прибыв в начале мая 1894 года в город Александровск-Грушевский, Касаткин пишет оттуда родным: «Теперь в Александровске, на шахтах; нанял квартиру в городке, — за две комнаты с услугой 10 рублей в месяц — у пожилого казака с женой, детей у них нет, так что никто не мешает работать и вещей не трогает. Люди очень простые, судя по той чистоте, с какой содержится домик. Дома здесь очень маленькие, мазаные и городишко очень грязный, а главное, пыльный (хотя пока еще ветер не начался, а говорят, как задует, так целый месяц не перестанет), местность открытая, волнистая, степь выгорелая. Интерес для меня может быть, но надо много хлопотать, так что в скором времени сделать что-либо не успею. Ходить на шахты порядочно далеко и очень жарко, солнышко здесь палит сильно, в один день загорел порядочно. Здоровье мое в добром порядке.
Здесь есть доктор, аптека, почта. Хотя тем не менее глушь изрядная. Но для меня все ново. Жители костюмами от нас мало отличаются, казаки говорят по-русски хорошо все, малороссийского говора не слышно. На шахтах работают все русские, новых типов привезу мало. Боюсь только жары с ветром и пылью, чтобы она не заставила меня уехать на Кавказ к Ярошенко».
Свою первую поездку в Донбасс художник, посвятил общему знакомству с новым для него краем и его населением.
В своем исследовании Я. Д. Минченков ошибочно утверждает, что работа Касаткина по сбору материала для его шахтерского цикла протекала в Макеевском районе.
«Понемногу начинаю работать... — сообщает Касаткин родным 25 мая. — Погода стоит непостоянная... Вероятно, долго здесь не засижусь. Но все же надо собрать кое-какие этюды, чтобы потом работать дома. Когда народ уйдет с шахт в степь на уборку хлеба, то тут нечего делать. Здесь на все свои условия, и погода и люди».
18 июня он писал родным: «Я проживу здесь с неделю, вероятно, не более, если погода не прогонит раньше, я здесь с трудом задерживаю себя, чтобы не уехать. Наработал очень мало, это досадно, но с погодой и с грубыми, невежественными людьми ничего не сделаешь, придется до будущего года отложить. Можно утешиться, что погода всем надоела и от нее никуда нельзя было уехать».
Несмотря на то, что длительно поработать в Александровск - Грушевском в первые поездки Касаткину не удалось, впечатления, полученные им на шахтах, были так ярки и сильны, что уже в 1893—1894 годах в сознании художника они начинают отливаться в замыслы будущих картин.
Касаясь итогов своей работы в Донбассе, Касаткин впоследствии писал: «По приезде в Грушевский район художник сразу был захвачен той исключительной обстановкой, в которой протекает труд и жизнь горнорабочего. Наблюдения дали ряд тем: «Сбор угля на выработанной шахте», «Смена», «Шахтер-тягольщик» и т. д., как и ряд других тем, неосуществленных автором».
Касаткин никогда не любил делиться своими творческими планами даже с самыми близкими ему людьми, вообще не любил ни говорить, ни писать о своей работе.
Замысел картины «Сбор угля бедными на выработанной шахте» определился у художника уже в 1893 году. Этюд «Выборка угля беднотой» (Астраханская портретная галерея) подписан и датирован самим художником. В левом нижнем углу можно прочесть: «Н. Касаткин, Грушевский рудник. 1893 г.». На этюде изображены две женщины, которые выбирают из отработанной породы кусочки угля, складывая его на деревянные в виде ящика носилки. Вдали видна фигура стоящей спиной женщины и еще дальше — удаляющаяся женщина с мотыгой на плече. Холмистый пейзаж, облачное небо — все это перекликается с будущей картиной. Подсобные этюды — поиски нужного материала, фиксация первых непосредственных впечатлений от натуры, которые будут переработаны и обобщены в картине. Но все же они говорят уже о зарождении определенного замысла у художника. Бесспорно, этюдом к картине «Сбор угля бедными на выработанной шахте» является и маленький холст «Две работницы» (частное собрание), где женщины стоят у опрокинутых носилок, таких же, как и в предыдущем этюде. У одной из них в руках мотыга и сумка для угля, у другой в руках что-то вроде совка. Фигуры вылеплены очень широкими и сочными мазками. Этот этюд, очевидно, также следует датировать 1893 годом.

Н. А. Касаткин Две работницы.
На картине «Сбор угля бедными на выработанной шахте» как дата ее окончания самим художником указан 1894 год.
Для представления о тех условиях, в которых приходилось работать Касаткину над картиной «Сбор угля», важное значение имеет одно из писем Касаткина, посланное им из Донбасса Т. Л. Толстой. Возможно, что это не датированное письмо написано в 1893 году, а может быть, и позже, но во всяком случае в нем дано описание первых впечатлений, полученных Касаткиным от шахт Александро-Грушевского района. В письме содержится немало ценных указаний, касающихся того, что изображено в картине «Сбор угля».
Как повествует сам художник, он оказался «...в безотрадной, слегка волнистой степи с разбросанными по ней шахтами — с трубами и темными зданиями, безостановочно отпыхивающими белым паром среди черных, рассыпанных куч угля; в стороне городишко с серенькими — беленькими убогими хатками; туда и сюда между городом и черными шахтами бродят черные люди — мужчины, девушки, дети.
Природа и люди здесь очень жестоки, — говорят все, — но нет человека, который хотел бы отсюда уехать. Все стянуты корыстью. Сюда затем и приехал человек и поселился. Интеллигенты, когда просишь у кого-либо разрешения видать и работать на шахте, говорят всегда: «чего нашел он здесь красивого?» Что касается шахтеров и местных туземцев, то все: моя блуза, картуз, мое лицо — я уже не говорю, мои занятия и деньги, которыми я, очевидно, соблазняю, дабы наложить печать антихриста, — все это составляет предмет самой упорной жестокой ненависти. При моем появлении на какой-либо выработанной шахте, где бедные собирают уголь для себя, кричат: «Втикай, вон он», и сыплется все, на что местный обыватель изобретателен. На шахте — косые, подозрительные взгляды смотрителя, если проходишь через двор казарм — шахтеров. Шахтеры говорят: «Ты здесь не ходи». «Почему, разве этим делаю что дурное?» — «Не желаем». Пока не имею возможности никуда показывать носа.
Я здесь остался, несмотря на все. Художественный материал есть — нелепые слухи должны утратить интерес новизны и прекратиться, я не делаю ничего никому дурного, и ненависть должна же рассеяться — верю в человека. Видеть тот тяжелый труд, когда приходится полжизни провести на шахте под землей, — очень трогательно.
Хотя, надо признаться, переносить такую всеобщую ненависть куда как тяжело и не дай бог никому.
Странно — все от меня (и рабочие) требуют вид, хотя паспорт здесь вообще исключение.
Работать будет трудно, здесь особая гамма черных тонов.
О трудных условиях работы говорит Касаткин и в письме к художнику И. С. Остроухову: «Погода здесь, несмотря на юг, очень непостоянная. А люди, главное, люди! Тут надо веревки, не нервы, а у меня жалкие нитки. Через полторы недели должен себя насильно везти в шахту за натурой, которая и обманывает и издевается. Этюды скверные от той судорожной напряженности, с которой пишу с ошалевшего натурщика, замученного всеми неправдами».
Он писал родным в Москву: «Жив, здоров, пишу понемножку. Натура очень дорога — расходы велики».
Касаткин из всех этих затруднений вышел с честью. Он преодолевал все препятствия, встававшие на его пути, и шел к намеченной цели. Чувство долга и ответственности художника, сознание того, что его работа нужна, — все это вселяло в него бодрость, вдохновляло на самоотверженный труд. Отношения между натурой и художником постепенно налаживались, приобретали дружеский характер.
Недоверие и неприязнь, которые встретил со стороны шахтеров художник в первые свои поездки в Донбасс, как позже выяснилось, объяснялись простым недоразумением: шахтеры приняли его за правительственного шпиона, присланного из столицы, чтобы следить за ними, отсюда такая недружелюбная встреча. Касаткину удалось не только побороть нерасположение к себе горняков, но и крепко с ними подружиться. Высказанная им в письме к Остроухову надежда на то, что стена недоверия должна пасть, вскоре оправдалась.
Но обратимся к разбору первой, посвященной Донецкому бассейну картины «Сбор угля бедными на выработанной шахте».

Н. А. Касаткин "Сбор угля бедными на выработанной шахте".
В ней художник обозревает шахту еще издалека, дает первое общее представление о крае угля. В картине хорошо изображена характерная панорама пейзажа в районе шахт: из-за огромных куч отработанной породы на холме виднеется шахтное строение с башенкой, слева скрытое облаком белого пара. На холме на фоне голубого в легких облачках неба вырисовываются очертания столбов и высокой кирпичной трубы, виднеются крошечные фигурки рабочих, выгружающих тачки. Темные, серые с лилово-сиреневатыми отливами горы породы и угольной пыли, характерное строение с вышкой, клубы пара, силуэты людей, работающих возле шахты, — это почти все, что рассказывает нам картина о самом главном в жизни этого края — о шахтерах и шахте.
Здесь кипит работа, здесь раскинулся целый лагерь шахтерских жен и детей, пришедших сюда за сбором остатков угля среди отработанной породы.
На переднем плане согбенная фигура старухи, которая держит своими жилистыми, натруженными руками мотыгу и разгребает бедную добычей землю. Найденные кусочки угля она складывает в холщовый мешок, лежащий перед ней и еще почти пустой. Голова старухи с обожженным солнцем лицом закутана белым полотенцем. Правее фигуры старухи расположилась семья, приехавшая сюда с самодельной двухколесной тележкой, ящик которой одновременно служит и коляской для грудного младенца и средством перевозки собранного угля. Семья расположилась совсем по-домашнему и, видно, надолго; об этом говорят и привезенные сюда горшочек с едой и крынка с водой или молоком, стоящие на расстеленном на земле полотенце, и сохнущие на тележке пеленки. Мать кормит грудью ребенка. Перед ней стоит девочка лет семи. Поблизости от тележки, лежит наполовину наполненный углем мешок.
В центре, позади старухи, изображена молодая стройная женщина; она стоит с самодельным решетом в руках и просеивает через него собранный уголь, очищая его от зольной пыли. Ее миловидное, задумчивое лицо обращено к старухе, в сторону зрителя. Перед ней другая женщина, в желтом платке и такой же юбке и розовой кофточке, согнувшись, выбирает из ямки уголь и складывает его в лежащее перед ней решето.
Тут же поблизости работают дети: светлоголовый босоногий мальчишка в белой длинной рубашке и синих штанах ссыпает в зеленое ведро принесенный в решетчатом железном ящичке уголь; рядом с ним еще три детских фигурки; в канавке виднеются фуражка и плечи орудующего там мальчика, вместе с ним трудится девочка в желтой кофточке со светлыми длинными золотистыми волосами. И лишь маленькая девочка в зеленой кофточке, закутанная в белый платок, робко сидит на краю канавки, не принимая участия в работе.
Касаткин дает зрителю понять, что сбор угля здесь далеко не единичное явление. Так добывает себе топливо все население шахт.
Выделив композиционно, а также с помощью света и ярких деталей одежд группу первого плана, Касаткин выявил отдельные характеры, не растворив их в массе. Увядшая старуха, молодые, опрятно и даже по-своему красиво, хотя и бедно, одетые женщины — одна — уже обремененная семьей, другая, — еще не утратившая юной свежести и гибкости, ребятишки, деятельно помогающие матерям, сестрам, бабкам, — все они написаны с такой конкретностью, с такой убедительностью, что за каждым чувствуется живой прообраз.
Этюд «Грушевский рудник», использованный в картине в несколько более переработанном и измененном виде, очень близок к картине по общему своему настроению.

Н. А. Касаткин Грушевский рудник.
Картина Касаткина исполнена суровой жизненной правды, в ней выражена глубокая вера в человека той социальной среды, которую он изображает, уважение к нему. И это лишает полотно «Сбор угля бедными на выработанной шахте» какого бы то ни было пессимизма.
Современная печать сочувственно встретила новую картину Касаткина, выделяя ее как одну из лучших на XXIII Передвижной выставке. Так, «Новое время», сообщая об открытии 17 февраля 1895 года Передвижной выставки в залах Академии художеств, писало: «Из всех картин наибольшим интересом пользуется «Сбор угля бедными на выработанной шахте» Н. Касаткина, давшего еще несколько этюдов из жизни рудокопов».
Через несколько дней, возвращаясь снова к оценке выставки, та же газета писала: «На выставке еще обращают на себя внимание некоторые картины, из которых «Сбор угля бедными на выработанной шахте» Н.А. Касаткина производит очень приятное впечатление. Фигуры баб, собирающих остатки угля, нарисованы и написаны серьезно и строго, а сама картина, вместе с прочими ее этюдами, дает некоторое представление о нравах и типах совершенно почти незнакомой большинству тяжелой жизни углекопов».
Отметим, что на Грушевке и в других районах Донбасса еще в 1970-х годах практиковался сбор угля на отработанных шахтах для личного потребления или как дополнительный доход — на продажу.
Познакомив зрителя картиной «Сбор угля» с пейзажем угольного района, с семьями углекопов, художник показывает затем и рабочих, уже непосредственно занятых работой на шахте, в серии портретных этюдов, часть которых была написана с натуры уже в 1894 году.
Такие этюды Касаткина, как «Шахтерка», «Углекопы. Шахтеры-зарубщики», «Отдыхающий шахтер», «Шахтер-тягальщик» и другие, это не только четкие социальные и профессиональные характеристики, это яркие индивидуальные образы людей. Небольшие в основном однофигурные композиции воспринимаются как замечательные самостоятельные произведения живописи, как глубокие портреты-типы.

Н. А. Касаткин Шахтерка. 1894 г.
Особенно хорош образ молодой шахтерки в картине «Шахтерка» (1894, Третьяковская галерея), не имеющий ничего равного себе в русской живописи.
Эта картина является в то же время блестящим продолжением галереи женских образов, созданных Касаткиным.
На пустом дворе шахты, на фоне унылых казарм и заборов стоит девушка-шахтерка, одетая в какую-то серую хламиду и коричневато-красного цвета передник, стоит, подбоченясь одной рукой, другой придерживая перекинутую через плечо синюю косынку, обнажив русую голову со слегка вьющимися у висков волосами; она смотрит, весело и чуть насмешливо улыбаясь, прямо на нас, как смотрела, вероятно, на незнакомца-художника, упросившего позировать ему.
От тяжелой работы ее плечи чуть ссутулились, но молодое, немного бледное лицо еще не увяло, не пропиталось угольной пылью и не потеряло привлекательности. В движениях ее не осталось и следа той робости, какая чувствуется еще в картине «Девушке у изгороди». Шахтерка держится свободно и уверенно, как человек, привыкший постоянно бывать и работать на людях. А какой ясный у нее лоб, какой смелый взгляд! Такая не задичится, такую не запугаешь! Острое словцо, крылатая шутка, кажется, так и готовы сорваться с ее губ, чтобы облететь затем всю шахту. Это активная, волевая и цельная натура, в которой внутренняя содержательность сочетается с готовностью действовать. Это человек, способный бороться, защищать свое достоинство, свои права.
Касаткин открыл действенное, волевое, бунтарское начало в женщине-работнице. Эта новая грань образа русской женщины из народа — вклад, внесенный им в русское искусство.
Профессор И. А. Сикорский (1904 г.) описывает эту картину так:
В "Шахтёрке", работа которой совершается в подземелье, независимо от признаков напряжения и весёлого ухарства, есть и печать хронического недовольства и неудовлетворения жизнью, что очень типично выражено сокращением не только мышцы радости, но и мышцы недовольства и дурного расположения духа. Вероятно, "Шахтерка" уже вступила на путь того искусственного (вино) и физического возбуждения, которое столь часто встречается на фабрике, как неизбежный спутник фабричного труда и фабричной жизни. Потухшие глаза и эта неестественная комбинация веселья извне и недовольства внутри, в соединении с ухарством и молодечеством, мало свойственным женщине, указывают на факт уже совершившегося нравственного повреждения человека. Задорное ухарство "Шахтёрки" зависит отчасти от её жизни в мужском веселом обществе, но в нём также сказывается ослабление скромности, сдержанности, стыда, т. е. тех качеств, которые составляют непременную нравственную принадлежность женщины. Ослабление этих качеств равносильно потере девяти десятых души женщины. Всем известно, что фабрика - губительнее для души женщины, чем для мужчины.
Большой цельностью отличается и образ располагающего к себе добродушного «Отдыхающего шахтера» (частное собрание). Это пожилой забойщик с маленькой бородкой, в шапке, сидящий на куче угля, не выпуская из рук забойный молоток и щипчики для снимания копоти на шахтерской лампе.

Касаткин «Отдыхающий шахтер".
В конце апреля 1895 года Касаткин был снова в Грушевском районе Донбасса. Сохранившиеся материалы позволяют нам считать этот год одним из плодотворнейших в творческом отношении для художника, — это была самая удачная из его поездок в Донбасс. Именно в этом году окончательно созрел замысел картины «Углекопы. Смена»; в мае—июне уже был собран основной этюдный материал для этого капитальнейшего создания Касаткина.
Сохранившаяся за этот год переписка художника позволяет нам довольно полно и точно проследить процесс собирания материала на руднике.
В наскоро набросанном карандашом недатированном письме, написанном по приезде на шахты, Касаткин сообщает: «Сейчас устраиваюсь — нашел комнату, где жил прошлый год, — очень трудно все уладить. Растоплять камин будет мой малый (боюсь, не ушел бы), которому надо платить 14 рублей в месяц с его харчами. Стол буду иметь в другом месте (у Косенко). Так все не удавалось, что хоть уехать».
24 апреля Касаткину было выдано полицейским управлением Александровска-Грушевска и Грушевского рудничного поселения следующее свидетельство: «Предъявитель сего есть преподаватель московского Училища Живописи, Ваяния и Зодчества, классный художник Николай Алексеевич Касаткин, прибывший в город Александровск-Грушевский для рисования и снятия живописных и фотографических этюдов, которому как власти, так и население города приглашаются оказывать возможное содействие во время его художественных занятий».
В этом официальном документе не только зафиксированы все виды работ, которые предполагал выполнить художник, но и даются первые сведения об использовании им фотоаппарата для подсобных работ, — факт, представляющий интерес, — поскольку применение фотоаппарата не отразилось отрицательным образом на художественной деятельности Касаткина.
В письме от 24 апреля Касаткин дает уже более подробные сведения о своем быте и работе.
«Ну вот вам мое житье-бытье на шахте, — пишет художник, — нашел я комнату с отдельным входом, большая 12 и 9 арш., окошки маленькие, но все-таки кое как писать можно — надо было заводить все хозяйство... Держу малого лет 17, который ничего не понимает. Он на своих харчах и квартире получает 14 р[ублей] в м[есяц], я обедаю и ужинаю на шахте у Косенко, который добр ко мне и предупредителен. Домик выходит в сад — плодовые деревья цветут. Вначале было холодно, и шел дождь и такой ветер, что носу нельзя высунуть, вся степь в пыли и даль бурая. Такая уродливая сторона. Работать еще не наладил — буду писать в комнате. Время летит совсем неприметно, вот уже неделя прошла, а еще ничего не сделал. Много пропадает в ходьбе, в обеде, чае и пр. Шахтеры присмирели, на шахте стало больше порядку, и мне ничего не угрожает. Работаю мало, а устал сильно, придется здесь посидеть, порасходовать деньги — идут поневоле — думаю, бабушка сэкономит что-либо на даче. Савицким очень кланяюсь. Когда закроется выставка?»
Это письмо позволяет нам не только установить точную дату приезда Касаткина на шахту — 18 апреля, так как 24 апреля художник, касаясь своего пребывания в Грушевском районе, пишет: «вот уже неделя прошла», но и узнать о том, что этюды 1895 года писались в интерьере (этюды 1893 и 1894 годов, как мы видели выше, были написаны на открытом воздухе), а это говорит о том, что у художника сложился замысел картины «Углекопы. Смена». И, наконец, что очень важно, письмо содержит указание на то, что на шахтах наступило затишье после каких-то беспорядков, — указание, позволяющее заключить, что Касаткин знал о волнениях шахтеров.
В письме к Т. Л. Толстой от 4 мая Касаткин сообщает: «Как и в прошлый год, сижу на шахте в этой страшной стране. У нас дождь и холод, потом тепло, потом страшный ветер, так что вся даль бурая, — день-два хорошей погоды в неделю. Сижу в хате да вспоминаю год... Унылые шахтеры все так же бродят по степи, черные, как жуки. Миллионы пудов угля лежат без спроса, и шахта угнетена — мало слышно гармоники и визгу. Хотите картинку: знаете, клеть пролетает за 30 секунд 80 сажен. В нее стал шахтер, почувствовавший себя нехорошо, для подъема кверху — когда клеть дошла, то штаперный увидел только туловище, лежащее на спине, голова, руки, ноги обломались дорогой. Не худо здесь пожить — хотя очень хочется уехать».
Из-за отсутствия спроса на уголь, очевидно, была урезана зарплата горнорабочим, что могло вызвать волнение на рудниках.
Это письмо, написанное, что называется кровью сердца, в дни, видимо, тяжелые для шахтеров, говорит не только о том, как чутко воспринимал художник все трагическое в жизни шахт, но и о том, что это трагическое не могло заставить его отказаться от своих творческих замыслов. Все это еще раз свидетельствует о моральной стойкости Касаткина, о его верности своей идее, избранному им пути бытописателя рабочего класса.
В письме от 12 мая содержатся интересные сведения о порядке дня художника, о его окружении, о его помощнике, подручном Герасиме.
«Герасим прокладывает фон и ложится спать, — сообщает Касаткин. — В 3 я его бужу, он идет за кипятком — я, натурщик и он пьем чай... в 4½ натура идет на шахту... В 6-ть еду на шахту выбирать назавтра натуру. После или спать или к Вейерманам слушать музыку в две и в четыре руки — от и до героической симфонии Бетховена. Это очень милое семейство, любящее музыку и остроумие (домик, который я занимаю, принадлежит им), так проходит большинство дней. Как видите, живу, окруженный добрыми людьми, а музыки имею, сколько хочу, — люблю потонуть в звуках... Поеду ли на Кавказ или в Севастополь подышать морским воздухом — это потом.
Мой малый Герасим, 17 лет, Воронежской губ., приходит в 6-ть утра и убирает, приносит кипяток. Я сажусь писать, около 8-ми бужу его, говоря «пора обедать», он идет к брату, а я к Косенке (который меня очень любит, хотя я им ровно ничего не делал). Во втором часу сходимся с Герасимом — он ложится спать, я тоже. В два приходит натурщик — я сажусь писать, Герасим прокладывает».
Другое письмо, написанное, очевидно, вскоре после только что приведенного, содержит в себе ряд важных сведений о том, как готовил Касаткин этюды к картине, и прежде всего о том, что на шахтах не работали по каким-то причинам, и настолько серьезным, что это мешало и художнику в его работе. «О том, когда я поеду на Кавказ или куда-либо, — ворчливо сообщает художник, — надо спросить погоду. Шахты на неделю остановили занятия, что также может несколько меня задержать».
«О своих работах, — пишет дальше художник, — писать не люблю, работаю в комнате, собираю этюды для картины, как соберу, так и уеду отсюда».
В письме от 27 мая Касаткин пишет: «Все еще собираю материал — когда приеду в Москву, сам не знаю. Смогу определить, вероятно, после 15 июня. Это при условии никуда не уезжать и кончать работу в Москве... Прилагаю фотографию. Это я — прошу не сомневаться; — сад, груши, и домик, и крылечко, и окошко мои, а малого нет, ибо он снимает меня.

Н.А. Касаткин с шахтером Костюковым. Фото 1895 г.
Воспроизведенная фотография — не только замечательное свидетельство дружбы Касаткина с шахтерами, она интересна и потому, что сохранила прообраз одного из действующих лиц картины «Углекопы. Смена» и позволяет нам оценить, с какой степенью портретности, с каким сходством писал Касаткин свои этюды.
Освоившись и приглядевшись поближе к художнику и его работе, шахтеры сами стали просить Касаткина писать с них портреты. И на предложение Касаткина сходить лучше к фотографу, шахтеры отвечали: «Нет, Николай Алексеевич, это не то, не как есть, а у тебя — мы настоящие».
Это признание является наивысшей оценкой труда художника рабочими, свидетельством той правдивости и глубины, с какой ему удалось воссоздать их образы своей кистью.
Отвечая на письмо родных, в котором они выражали тревогу по поводу его долгого молчания, Касаткин пишет в недатированном письме: «Письмо одно с фото послал 28 мая, другое — 9 июня. Ничего со мной не делается, только работы мало, натура понемногу расходится на заработки в степь. Досиживаю, желая дело довести до конца. Погода все такая же, хотя тепло, как в бане: все перемены в течение дня, не дождуся конца, чтобы уехать отсюда, а жаль, работать мне здесь нравится — пишу исключительно мужские типы».
Более 40 этюдов для картины "Углекопы – смена" Николай Алексеевич написал на руднике Шушпанова (шахта "Пролетарская диктатура"). Приехав туда в 1894 году, он поселился на окраине города в рабочем поселке. Отсюда ему было ближе ходить на шахту для натурных зарисовок, отсюда он слышал ее хриплый гудок и здесь непосредственнее проникался теми настроениями, какими жили шахтеры.
В письме от 30 мая к Т. Л. Толстой Касаткин выражает благодарность за приглашение приехать в Ясную Поляну и кратко сообщает о своей работе: «Вы хотите знать, что я работаю (не люблю об этом писать), — собираю этюды для «Смены», иногда свежие, иногда пишу вяло. И дожди и солнце мне не важны — писать в комнате, как в тюрьме, очень скучно — отсюда вялость, апатия и бешенство — все это какое-то внутреннее».
Так впервые мы из переписки художника узнаем и название будущей картины — «Смена» и то, что писать этюды к ней в комнате было скучно и трудно, что художник не наблюдал больше природу, что дожди и солнце, его, как и работающих под землей шахтеров, перестали волновать, что он испытывал усталость и впадал в апатию. Но вместе с тем он так сжился с образами будущей картины, что других сюжетов для него в этот год не существовало.
Несмотря на то, что картина «Углекопы. Смена» была написана в Москве, Касаткин на самой картине место ее создания обозначил словами «Шахта Грушевская», стремясь, очевидно, подчеркнуть этим ее документально-исторический характер и указать на то, ч то ее замысел возник и созрел именно там, на шахтах.

Н. А. Касаткин.«Углекопы. Смена» 1895 г. Холст, масло. 145 x 211 см.
Государственная Третьяковская галерея, Москва, Россия.
К сожалению, большая по размеру картина не может передать на малом листе ее художественные достоинства.
К тому же, художник не смог найти удачной рецептуры составления красок, темный фон полотна с течением времени еще более потемнел, но все равно «фосфорный блеск глаз... отблеск огня ламп на каменистых платьях, просвечивающие сквозь навес шахты звезды» проникают к зрителю из черноты полотна.
Картина «Углекопы. Смена» стала центральным произведением в творчестве Касаткина.
Определив место действия будущей картины, наметив изобразить сцену в надземном помещении шахты, художник пишет этюды уже не на воздухе, а в закрытом помещении, как говорит он сам об этом в письмах с самого начала своего пребывания в Донбассе в 1895 году.
Составив в общем план и продолжая наблюдения непосредственно в течение всего времени работы на шахтах, он приступает к писанию этюдов, то есть приглашает к себе в студию типичного шахтера и работает с него так называемый этюд. Количество таких этюдов зависит от задания самой картины. В данном случае таких этюдов было сорок шесть.
Собрав материал, автор уехал в Москву по месту службы в Училище живописи, ваяния и зодчества и там приступил к писанию своей картины «Смена шахтеров». Времени было затрачено полтора года.».
Появление в 1896 году на XXIV Передвижной выставке капитальной работы Касаткина «Углекопы. Смена» (Третьяковская галерея)  явилось подлинным событием в русской и мировой живописи. «Картиной «Углекопы», — вспоминает Минченков, — Касаткин завоевал себе твердое положение в художественном мире и укрепил свой авторитет среди своих учеников». «Большая моя картина, — писал Касаткин родным из Петербурга еще накануне открытия выставки, — нравится художникам, меня здесь любят, чему я очень рад».
Все передовое русское общество было потрясено этим произведением.
Буквально вся русская пресса откликнулась на появление этого полотна. Третьяков немедленно купил картину для своей галереи.
Эта многофигурная композиция явилась синтезом, итогом наблюдений, сделанных живописцем на шахтах. Она художественно обобщала все то, что было собрано Касаткиным на протяжении почти пяти лет в картинах, предшествующих этому полотну, и в этюдах, написанных специально для него.
В аннотации, подготовленной дли каталога, сам Касаткин так поясняет свою картину: «Серое холодное утро дня. Гудок прокричал свой призывный хриплый вопль. Из казарм расходятся но шахтам горняки, разгибая по дороге свои ноющие кости, пересиливая вчерашний перепой и недоедание. Угрюм и раздражителен шахтер — не трогай его, иначе почувствуешь на своей голове: же́сток ли камень Донбасса. Картина изображает наземное «здание». Шахтеры в очередь окружают узкую клеть шахты для спуска на ее дно. Не много специальностей в подземной работе шахтера: с обушками стоят зарубщики, в сумках у них лежит стальной зубок, в одной руке лампочка, открытая, как плошка с фитилем, и щипчиками для поправки его; горит в лампе минеральное масло, дающее большое пламя и страшную копоть. Это антрацитовая шахта (жесткий уголь), в ней взрывов не бывает. С длинными стальными и короткими молотками стоят забойщики. Тягольщики со своими железными подковами на поясах, которые они при работе подвязывают на подошвы своей легкой обуви, чтобы она не скользила. На поясе железная цепь, на которой он тягает [волочит] санки с грузом (до двадцати пудов) антрацита. Здесь молодежь, полная гибкости. Дверные мальчики, используемые для регулирования притока воздуха; только они позволяют резвость, свойственную их возрасту; другие дети спят на полу, в куче, как изношенная обувь. Направо и налево стоят группы очереди шахтеров, готовых к спуску. В середине у клети стоит «штаперный», заведующий спуском из клети и подъемом. Поднятые со дна шахты выходят шахтеры, отработавшие свою смену 12 часов. Они с радостной жадностью вдыхают воздух. Впереди идет сильный работник с обушком в руке и горящей лампочкой в другой. Сзади его идет больной шахтер с искалеченной ногой; его лицо выражает счастье вдыхать в себя после работы свежий воздух утра».
Картина «Углекопы. Смена», как уже отмечалось, вызвала широкие отклики в печати. Не было газеты или журнала, в которых бы не писали о ней. О «Смене» говорили как о центральном произведении XXIV Передвижной выставки. Несмотря на различные оттенки в оценках и мнениях, все писавшие о выставке сходились на том, что это произведение несет в себе нечто новое, еще невиданное в русской живописи.
Вот некоторые из отзывов современной печати. «Очень сильна, — пишет рецензент «Русских ведомостей», — общим впечатлением картина г. Касаткина (приобретена в галерею Третьяковых) «Углекопы. Смена». Она вводит зрителя в нутро каменноугольного пекла. Она исключительно черна по колориту и с первого взгляда почти неразборчива. Все в ней черно: навес над подземною шахтой, земля, воздух, люди, их лица, их руки, их одежда. Тусклый и мрачный желтый свет исходит только от нескольких ручных фонариков. Из-под земли, точно из могилы, попарно выходят одни рабочие, а рядом с ними — смена других, сваливших в кучу свои ветхие рубища и поджидающих очереди. Выражение лиц серьезно и печально. Особенно выразительна фигура идущего впереди других рабочих высокого, прямого и худого мужика в очках. В ней есть нечто толстовски простое и величественное. Она остается в памяти и как бы идет дальше, вместе со зрителем. У г. Касаткина есть и настоящее, есть и будущее».
Ряд картин XXIV Передвижной выставки был показан на художественном отделе Всероссийской выставки 1896 года в Нижнем-Новгороде . Молодой Максим Горький в одном из своих фельетонов, посвященных Всероссийской выставке, в ее художественном отделе выделяет лишь несколько картин, и примечательно, что в числе их называет «подавляющую» картину Касаткина «Смена».
Картина «Шахтер-тягfльщик» (1896, Третьяковская галерея) является как бы третьей частью шахтерского цикла Касаткина, она завершает его. В картине «Сбор бедными угля на отработанной шахте» была показана шахта издалека, был дан пейзаж этого края и те из его обитателей, с которыми можно было познакомиться, подъезжая к шахтам. В картине «Углекопы. Смена» мы видим преддверие шахты, видим во весь рост людей, в ней работающих. И, наконец, в «Тягольщике» показана сама шахта, самый труд горняка, чтобы каждый мог воочию убедиться, в каких условиях приходилось шахтерам работать под землей.

Н. А. Касаткин «Шахтер-тягальщик».
По низкому подземному коридору с кое-как поставленными креплениями, на четвереньках, как животное, напрягая все свои силы, тащит тягольщик салазки, нагруженные углем. Санки прикреплены цепью к его поясу, к ногам привязаны подковы с шипами, чтобы не скользили ноги.
В связи с этой картиной художник писал: «Нелегко дышится на глубине сотни саженей под землей; угнетает, давит сознание той громадной тяжести, в которую упирается согнутая спина тягольщика, волокущего санки с антрацитом. Воздух насыщен пылью угля и копотью лампочек, свет часто меркнет от отсутствия кислорода. Там, где не может работать животное, его заменяет человек».
Над картиной «Шахтер-тягальщик» Касаткин работал с большим напряжением. В одном из не датированных, но, по-видимому, относящихся к концу 1896 года писем художнику И.С. Остроухову Касаткин говорит: «Я насилу дорвался до живописи и работаю до последней капли крови и ниточки нерва. Написал готовую для сушки «Под землею». В письме речь идет, видимо, об окончании картины «Шахтер-тягольщик».
Своей простотой и человечностью подкупает образ этюда «Шахтер-тягольщик» (частное собрание), представляющий молодого парня, который стоит на дворе шахты, облокотившись правой рукой на нагруженную углем тачку. Стоит он не распрямившись, как следует, а с устало опущенными плечами, и поза эта, видно, непривычна для него: он тягольщик, это значит, что он должен по двенадцати часов в сутки на четвереньках толкать под землей тяжелые тачки с углем; на руках его еще надеты приспособленные для этого большие рукавицы. На лице тягольщика также следы утомления: около красиво очерченного рта с плотно сжатыми губами легли резкие складки, устало смотрят глаза из-под лохматых русых волос, прикрытых на затылке маленькой круглой шапкой. Видно, что усилием воли этот человек превозмогает страшную усталость. И эта внутренняя собранность придает значительность его образу.

Н. А. Касаткин Этюд «Шахтер-тягальщик».
Сохранилось несколько маленьких этюдов, очевидно, написанных под землей, непосредственно с натуры. Один из них изображает забойщика, работающего лежа (Музей Революции СССР), другой — сидящего зарубщика с молотком в руках (Музей Революции СССР), третий — тягольщика (частное собрание). Последний и был взят художником за основу будущей картины; он, без сомнения, является первой реализацией замысла художника. Набросанный решительными, свободными и широкими мазками, этюд уже заключает в себе зерно картины: горизонтальный, вытянутый формат холста, композиция, колорит, поза шахтера, интерьер шахты, освещение те же, что и в картине. Специально для этой картины написан и поразительный по экспрессии этюд головы шахтера (Музей Революции СССР), изображенного в профиль (с тем самым наклоном, что и в картине). Свет лампы, падающий сзади и снизу, вырывает из мрака лицо тягальщика, такое темное, что губы у него, как у негра, кажутся более светлыми, чем кожа, лицо, выражающее крайнее напряжение: на лбу легла резкая складка, рот полураскрыт, в усталом взгляде — тоска... В картине более ясно и отчетливо выражено многое из того, что было лишь бегло намечено в первом этюде тягальщика: в этюде, например, лицо шахтера почти совсем нельзя было различить, в картине же художник полнее выявил выражение глубокой человеческой душевной боли.
Эта небольшая картина полна трагизма. «Шахтер-тягольщик» — небольшая картина, — писал один из современных обозревателей, — но одна из тех, которые не скоро забываются. В узеньком коридоре сырой и темной подземной шахты, один вид которой тревожит сердце и стесняет дыхание, на четвереньках ползет, при чадном мерцании лампочки, полунагой заводской парень. Трудно сказать, кто это такой: человек, искупающий свое право на жизнь лишением себя света и воздуха, или уродливое четвероногое из апокалипсиса...»
Своим шахтерским циклом художник возвеличил людей труда. Недаром Касаткин с гордостью говорил: «Горняк — это моя репутация».
Произведения Касаткина, посвященные Донбассу, принесли ему широкую популярность и признание. Они составляют один из самых значительных разделов его творчества.
В 1924 году по направлению ЦК он был командирован за границу в качестве художника- корреспондента, чтобы запечатлеть жизнь пролетариата в Англии, его борьбу за свои права. Однако, эта поездка успеха не имела. «Некрасов русской живописи не стал Горьким советской живописи», писали в газетах. Художник вернулся обратно в Советскую Россию,  где вновь начал писать картины, участвовать в общественной работе.
При советской власти Н. Касаткин писал картины о пионерах, комсомольцах и на другие актуальный темы того времени.

Н. А. Касаткин Знамя революции в крепких руках комсомола. Масло 1925 г.
После Октябрьской революции Касаткину первому было присуждено почётное звание народного художника Республики (1923 г.).
17 декабря 1930 года, давая пояснения в Музее революции к своей новой картине «Сигида» Касаткин скоропостижно скончался. 
На его похоронах много говорили о том, что он сделал. Все выступающие были единодушны — самая большая заслуга Касаткина заключается в том, что он одним из первых показал жизнь рабочего в царской России и особенно жизнь Донбасса. Похоронен в Москве.

ЛИТЕРАТУРА

1. Минченков Я. Д. «Воспоминания о передвижниках», Л., «Художник РСФСР», 1959.
2. Мировое искусство. Русская живопись. — СПб.: ООО «СЗКЭО „Кристалл“», 2007. 
3. Отдел рукописей Третьяковской галереи, ф. 1, № 1565.
4. Отдел рукописей Третьяковской галереи, ф. 96, № № 10, 224, 254, 393.
5. Сикорский. И. А. Всеобщая психология с физиогномикой. — Киев, 1904. — С. 542-543. — 576 с.
6. Ситник К. А. Н. А. Касаткин. Жизнь и творчество 1859-1930. М.: Искусство, 1955.

СЕТЕВОЙ РЕСУРС

1. Касаткин Николай Алексеевич (1859-1930).
https://www.stydiai.ru/gallery/encyclopedia-56/
2. Николай Касаткин — первый художник Донбасса
https://infodon.org.ua/stalino/nikolaj-kasatkin-pervyj-khudozhnik-donbassa
3. «Шахтерка» и другие
http://donjetsk.com/retro/2253-shahterka-kasatkina-nikolaya-alekseevicha.html
4. Шахтёрка, труженица, политзаключённая: сильные женщины и их истории в картинах Николая Касаткина
https://zen.yandex.ru/media/id/6097bfa276674045ab8bd607/shahterka-
trujenica-politzakliuchennaia-silnye-jensciny-i-ih-istorii-v-kartinah-nikolaia
-kasatkina-60cb93caae95bc08e2139ffa
5. Швец Н. Шахтеры подозревали в художнике царского сыщика
https://proza.ru/2019/04/19/1686


Н. А. Касаткин Сидящий шахтер

Н. А. Касаткин Шахтер зарубщик


Н. А. Касаткин Семья рабочего


© Все права защищены. 2022 г.